• Дата изменения: 11.09.2013

Неизвестная война


Это не воспоминания ветерана.
Это воспоминания о ветеране.
Не безусым мальчишкой отправился он на фронт.
Зрелый мужчина пошел на войну, как идут на работу,
на тяжкую, изнурительную, опасную работу.
Его, как и многих других, ждал ратный труд…

Когда речь заходит о Великой Отечественной войне, мы зачастую сбиваемся на патетику. Таково, наверное, свойство памяти. А может это недостаток информированности. Не знаю. Знаю одно – писать следует не только о тех героях, подвиги которых увековечены мемориалами, отмечены честно и праведно полученными наградами… В преддверии юбилея Победы надо вспомнить и о двадцати семи миллионах погибших, и о тех солдатах, что уцелели. Войны выигрывает пехота. Мой дед Василий Семенович Крутиков говорил так: «Герои в земле лежат. А мы что? Мы выжили».

Он не дошёл до Берлина, он не штурмовал Кенингсберг. Вообще его война была скоротечной. Долгой была жизнь.

К сорок первому Василий Семенович Крутиков мобилизации уже не подлежал. Ему и по возрасту было уже сорок три года, и работал он мастером на целлюлозно-бумажном заводе в Невской Дубровке под Ленинградом. Целлюлоза же – это не только бумага, это взрывчатка и авиастроение, так что работа на комбинате – стопроцентная броня от фронта. Но город-то – Ленинград! Впрочем, сам он всегда называл его Санкт-Петербургом, наверное, потому, что происходил из семьи небогатой, но интеллигентной, и потому, что во время первой мировой служил в самокатном батальоне в этом самом городе. И самокатный батальон свой следочек в истории оставил: в 1917 году в Петербурге это была единственная воинская часть, не только не поддержавшая большевиков, но и оказавшая им сопротивление.

Ему везло. Сталинские репрессии его не коснулись, хотя и были смутные пятна в биографии бывшего батальонного пулеметчика. На финскую призвали, но, слава богу, война закончилась, когда он еще был в казарме.

К осени сорок первого части вермахта, протаранив половину европейской части СССР, подошли к городу на Неве. Работники ЦБК в ней же, в Неве, едва-едва успели утопить заводское оборудование. Двери военкомата были заколочены досками крест-накрест, но семью – жену и двух дочерей Василий Семенович успел отправить в эвакуацию – в город Устюжну. В Ленинграде формировали ополчение. Брали всех. Получили «трехлинеечки, четырежды проклятые» и вперед, бить врага…

О ленинградском ополчении известно намного меньше, чем об ополчении московском. Но также как и под Москвой, именно эти битые жизнью мужики остановили вражеское наступление.

Василий Семенович попал на Пулковское направление. Немцы, как и во время революции, привычно расставили свои батареи на Пулковских высотах. С них они расстреливали конницу Каледина в 1918, с них же били по защитникам Ленинграда.

Но наши стояли. Врылись и стояли, несмотря на господство немцев в воздухе и преимущество в артиллерии. А тут и зима пришла, необычно морозная. В военных сводках отмечалось, что на Ленинградском фронте идут позиционные бои. Но это по радио и в газетах. А в окопах холодно, и ноги в сапогах мерзнут, и каждый день надо идти в атаку, чтобы выбить немцев с господствующей высоты. Разве это не подвиг?

В одной из атак Василий Семенович Крутиков был ранен. Наши отошли. И вот тоже подробность, о которой редко вспоминают. По ночам похоронные команды собирали убитых и замерзших и с той, и с другой стороны… И друг в друга не стреляли!

Василия Семеновича подобрали на третьи сутки, считая мертвым. И точно по Твардовскому, когда тело бросали на волокушу, он застонал – солдат еще живой…

А дальше – госпиталь в блокадном Ленинграде, голодная дистрофия, госпиталь в Свердловске… В конце сорок второго Василий Семенович приехал к семье в Устюжну. Выжил.

В сорок пятом, 9 мая, как все, радовался Великой победе.

Прожил Василий Семенович Крутиков 86 лет. О войне говорил скупо, вспоминать не любил. Ведь, герои, как он говорил, лежат в земле.

Ольга Кузнецова.



Подняться вверх